Соотношение реального мира с миром мифологическим (сказочным) в «Песнях о Нифлунгах» (Старшая Эдда) и в «Песни о Нибелунгах».

1123

Представители старой натурмифологической школы пытались сблизить героических персонажей с мифом путем истолкования их как символов или аллегорий природных явлений. Однако позже присутствие в эпосе Одина и других мифологических персонажей (особенно часто в Саге о Вёльсунгах) сочли позднейшими “романтическими” добавлениями, а изображение Фрейра, Ньёрда и асов в качестве основателей королевских династий — ученым евгемеризмом средних веков.

Представители старой натурмифологической школы пытались сблизить героических персонажей с мифом путем истолкования их как символов или аллегорий природных явлений. Однако позже присутствие в эпосе Одина и других мифологических персонажей (особенно часто в “Саге о Вёльсунгах”) сочли позднейшими “романтическими” добавлениями, а изображение Фрейра, Ньёрда и асов в качестве основателей королевских династий — ученым евгемеризмом средних веков.

В чем же тогда заключается мифологическая архаика песен Старшей Эдды? Она, безусловно, есть! Это рождение и детство главного героя (он — плод кровосмешения: Сигурд — сын Синфьётли и Сигню, брата и сестры; отсутствие

родителей, как в одной из ранних версий сказания о Сигурде. Герой живет в лесу и воспитывается кузнецом-колдуном; он необычайно быстро развивается, как, например, Сигурд, или, наоборот, медленно, как Хельги, Старкад, Греттир и другие персонажи саг); борьба героя с драконом или иным чудовищем также чрезвычайно мифологична (Беовульф, Сигмунд, затем Сигурд); также как добывание чудесных предметов (меча, плаща-невидимки и т. п.); сватовство к деве-богатырше (Брюнхильд), сопровождающееся испытаниями ловкости, силы и отваги; обмен героев (Гуннара и Сигурда) обличьями и оборотничество (превращение Фафнира в дракона, Отра в выдру, Сигмунда и Синфьётли в волков); пробуждение героем спящей девы (валькирии); его неуязвимость (роговая оболочка Сигурда); тема золотого клада (золото Нифлунгов); роль неодушевленных предметов (меч, копье) в судьбе героя и многое другое.

Исследователей также волнует вопрос: восходит ли архаика ряда мотивов Старшей Эдды к сказке или мифу? В своей статье «“Эдда” и сага. Героический эпос, миф и ритуал» А. Я. Гуревич рассматривает оба этих варианта. По мнению автора, сказка никогда не воспринималась как повествование о подлинных событиях, в то время как героическая же песнь претендует на истинность. Также в сказке действие происходит в условном времени, в “некотором царстве”, а героический эпос, опираясь на память о Великих переселениях, локализует подвиги героев в определенных странах и королевствах и относит их к далекому прошлому. Героический эпос германцев пронизан пафосом смерти, а любая сказка ориентирована на благополучный конец.
Современные же неомифологи склонны искать истоки эпических сюжетов в сфере мифов, а именно в ритуально- мифологических архетипах, в обряде и культе. Опорой этой теории стали идеи религиоведения. Ученые видят в героическом эпосе центральное звено коллективного сознания в эпоху начинавшегося высвобождения человека из “первобытной сакральной связанности”. Мифологические сюжеты и сцены культовых действий и игр сливались воедино с историческими преданиями; миф давал, общезначимый символ — критерий для оценки событий. Естественно поэтому, что круг коллективных культовых представлений, лежавших в основе мифа, оплодотворил также и героический эпос. Так что гораздо вероятнее связь эпоса с мифом, нежели со сказкой.

Переходя к «Песне о Нибелунгах», написанной в XII веке, стоит сразу отметить, что многие мифологические мотивы и архаические фрагменты присутствуют как в «Песне о Нибелунгах», так и в песнях «Старшей Эдды». Одним из таких проявлений архаичной культуры можно считать мотив вещего сна Кримхильды (Гудрун в «Саге о Вёлсунгах» и «Старшей Эдде»). Героиня видит своего суженого в зооморфном облике, что является отражением древних тотемистических представлений о супруге, его зооморфной природе.
Несмотря на схожесть произведений, каждое имеет свои отдельные архаичные признаки. Например, в «Песне о Нибелунгах», которая охватывает временной промежуток в целых сорок лет, герои совершенно не стареют. В произведении присутствует так называемая «скачкообразность»: время идет толчками, автор не описывает все время, он уделяет внимание лишь значимым событиям. Характеры героев тоже неправдоподобно меняются на протяжении произведения. Если вначале Кримхильда — кроткая и послушная девушка, то в конце произведения она становится злобной и охваченной жаждой мести женщиной, которую просто невозможно остановить. Все это указывает на некую архаичность, средневековые люди не представляли развития личности, отсюда и «скачкообразность» не только времени, но и характеров.

В «Песне о Нибелунгах» мы найдем еще много признаков мифологического, архаичного восприятия реальности. Это такие детали, как переправа огромного войска в одной лодке, как схватка тысяч воинов в пиршественном зале Этцеля, как успешное отражение двумя героями огромного количества гуннов.

Интересно еще то, что в произведении как бы противопоставляются два мира: реальный и сказочный. Первый мир — Бургундия с ее куртуазно-рыцарственным бытом. Этот мир изображен в высшей степени конкретно и наглядно, автор видит его во всех деталях и красках. Поведение людей в этом мире реально и правдоподобно, при всей его поэтизации. Другой мир — это родина Зигфрида и родина Брюнхильды. Здесь возможны всяческие чудеса, такие как поединок с драконом и с богатыршей, добывание клада и плаща-невидимки, покорение чудесных нибелунгов. Герои этого мира обладают особыми качествами, непобедимостью, неуязвимостью, сверхчеловеческой силою и непоколебимым бесстрашием.Естественно, что в атмосфере бургундского двора выходцы из мира легенды, Зигфрид и Брюнхильда, не могут органически прижиться, и несмотря на заключенные ими браки с вормсцами, они остаются в нем чужаками. Зигфрид погибает, Брюнхильда исчезает из поля зрения эпопеи после того как сыграла свою роль в разжигании рокового конфликта.

Также в эпопее очень сильно различие между старым и новым, отдельными кажутся фрагменты произведения, которые пришли из более ранних произведений и никак не обыграны в тексте. Это тема борьбы Зигфрида с драконом, отвоевание клада у нибелунгов, отношения героя с Брюнхильдой, предсказание гибели бургундов. Все это может показаться «непереваренными» в контексте «Песни о Нибелунгах» фрагментами.
Мне показалось интересным также предположение В. М. Жирмунского о том, что некоторые фрагменты «Песни о Нибелунгах» все-же можно сравнить со сказкой, но это сказка богатырская. Очень хорошо иллюстрирует эту теорию мотив сватовства Зигфрида к Брюнхильде.

В.М. Жирмунский полагает, что это сказание связано с ролью свата в древнем свадебном обряде с определёнными правами на невесту в качестве представителя родового коллектива. То, что считалось нормальным раньше, становится преступлением в понимании людей более позднего времени. Он приводит в пример русскую сказку, в которой слуга царевича выступает помощником в сватовстве к богатырской деве и укрощает её на брачном ложе, а когда она узнаёт об обмане, то мстит ему. Жирмунский считает это свидетельством существования широко распространённого сюжета древней богатырской сказки, основанной на бытовавших когда-то брачных обычаях, отразившегося в немецком сказании. Это вполне вероятно, так как сказка может быть архаичнее, чем эпическая поэма, и лучше сохраняет старину. Таким образом, если признать, что некоторые фрагменты произведения восходят к определенным древним сказочным канонам, то можно в этом ключе рассматривать и сказание о кладе, так как история с наличием волшебного клада сама по себе очень архетипична.

Некоторые архетипы, присутствующие в «Песне о Нибелунгах», мы можем найти в «Старшей Эдде», причем в части, посвященной богам. Это, прежде всего, вся вторая часть произведения с его мрачной концовкой. Весь этот сюжетный блок построен целиком на одном глобальном архетипе, проявившемся уже в скандинавской и древнегерманской мифологии. Это архетип творения, вывернутый «наизнанку» и превратившийся в эсхатологический, повествующий о конечности мира, о неминуемой гибели, о разрушении из-за нарушения обетов, клятв, моральных норм. Ведь Гунтер и Хаген, согласившись на убийство Зигфрида, нарушили клятву побратимства, считавшуюся священной̆. Зигфрид же, умирая, унёс все лучшее с собой, оставив бургундам позор и стыд за содеянное ими преступление, которое, в конечном счете, привело к катастрофе, гибели всех героев.

1123

 

Рубрики: литература

Обсуждение закрыто.